Все оттенки Тьмы

Ночной Суд
Традиции – это законы, лежащие в основе общества Камарильи. Все остальное – либо их разновидности, либо уточнения. Тем не менее, четыре тысячи лет истории и традиций имеют свое значение, и когда в залах Камарильи принимают новые порядки, сорок веков смотрят на приверженцев секты.
По традиции, князья обязаны хранить закон в своих городах, и до наступления Ренессанса большинство князей и военачальников занимались только этим. Обладая абсолютной властью, князья сородичей вершили правосудие и карали, подобно Царю Соломону или, не менее часто, подобно Хамураппи и Дракону. Но с течением времени и ростом городов, многие из них передали часть своих обязанностей по поддержанию порядка другим представителям власти: шерифам или хранителям Элизиума. По приказу князя, в современные ночи тяжесть ответственности по охране порядка несут на себе шерифы, хранители и некоторые примогены (обычно Вентру). В высших эшелонах власти за соблюдением законов Камарильи следят юстициарии с помощью выбранных ими архонтов.
Большинство законов сородичей в каждом конкретном городе свои и зависят от обстоятельств и обстановки, свойственных этому городу. Подобные изменения в своде законов Камарильи нужны, в первую очередь, для сохранения Маскарада и мира (хотя иногда разницы между ними практически нет). Такие законы, как правило, являются просто изменениями в Традициях, связанными с условиями, характерными для города. Например, Первая Традиция, по существу, рассматривается как неприкосновенная, но князь может управлять контактами смертных и вампиров, объявив, что сородич может ходить средь смертных до тех пор, пока не выдаст свою сверхъестественную сущность, или, что любой случайный контакт (помимо питания) между смертным и сородичем противозаконен. В таком беспорядочно растущем городе, как Хьюстон, Вторая Традиция может быть интерпретирована, как признание и убежища и его окрестностей в качестве единого целого, в то время как в густонаселенном Сан-Франциско, она относится исключительно к самому убежищу. Говоря по правде, когда речь заходит о создании законодательства, князь обладает полной свободой действий. Большинство юстициариев не будет обращать внимания на мелкие различия в законах каждого города, пока соблюдается Маскарад и все идет гладко. Ожидается, что шерифы и хранители будут в курсе изменений в местном законодательстве и принимают их без изменений или нарушений. Примогены должны сообщить своим кланам о каждом законе, как только он будет принят, и предполагается, что сир будет учить свое дитя.
Если Внутренний Круг решит изменить Традиции, то предполагается, что приказ будет исполнен, и не будет нужды в том, чтобы рассылать юстициариев, чтобы в этом убедиться. Говоря по правде, большинство князей слишком заняты управлением своими городами, чтобы до последней детали следовать новейшим манифестам. Князья, обычно, делают все от них зависящее для реализации новых положений, но в наши дни не сложно найти город, решивший проигнорировать их из-за смягчающих обстоятельств.
Попался!
Как именно сородичи попадаются с поличным? Патрулирование улиц в должностные обязанности шерифа не входит, и даже с группой помощников он не может быть всюду.
* * * * * * * * *
Когда становится плохо
Тайное наказание от сира – то, о чем некоторые неонаты говорят: «Дождись, пока папочка придет домой!», что означает: «Радуйся, если тебя наказывает твой сир, потому что, если твою задницу доставят князю, все будет куда печальнее». Те, кого поймали городские власти и передали князю, отправляются прямо к «папочке», и там все пойдет к чертям. В таких случаях сира, обычно, тоже ставят на ковер и карают вместе с его заблудшим птенцом. Излишне говорить, что наказанный таким образом родитель не будет благожелательно относиться к своему дитя в дальнейшем.
* * * * * * * * *
Обеспечение правопорядка, зачастую, осуществляется благодаря другим сородичам в разных местах. Хранитель Элизиума может следить за нарушениями законов Элизиума или Маскарада в своей сфере, в то время как чистильщик следит за теми, кто нарушает Традиции и городские законы на пустырях, а представителям шерифа требуется всегда смотреть, что происходит вокруг. Несколько раз след нарушителей закона сородичей ловили телекамеры смертных и внимательные гули, читавшие газеты. Неонат, которому случится поднять в нужный момент глаза и увидеть, как кто-то нарушил закон, может идти с этой информацией к своему примогену или старейшине (что, зачастую, приведет к тому, что старейшина сочтет эту информацию достойной награды). Большинство арестов и конфискаций происходит после доноса князю или шерифу и, зачастую, происходит после «подставы», гарантирующей властям уверенность в том, что они ловят преступника с поличным. Когда князь по какой-либо причине считает какого-либо сородича «вызывающим беспокойство», власти вполне могут использовать ненадежные источники информации или даже пойти на провокацию – все, что угодно, чтобы сделать из него преступника. У сородичей нет habeas corpus (лат. судебный приказ о доставлении арестованного в суд для выяснения правомерности содержания его под стражей; право на неприкосновенность личности – прим. пер.); закон князя абсолютен и то, как он претворяется в жизнь, его личное дело.
Но это не означает, что нет сородичей, которым бы не сходили с рук их преступления, таких достаточно. Они – те, кто точно знает, где кончается власть князя, где за ними, вероятнее всего, никто не следит, и что можно сделать под покровом теней. Также, они, зачастую, знают истинную цену шерифа, его недостатки и слабости.
Но что случится с сородичем, которого поймали за нарушение законов? Это зависит и от всех обстоятельств преступления, и от того, когда обвиняемого доставят в судилище. Если повезет, то преступника первым может поймать его сир или примоген. На публике сир делает все, что можно, чтобы замять инцидент или, по крайней мере, смягчить наказание. В Элизиуме, бывает достаточно выговора или пары слов, вызывающих, как правило, стыд, у непослушного отпрыска. Князь захочет убедиться, что угрозы Маскараду не было, но скорее всего, особого значения он этому вопросу не придаст. Однако за закрытыми дверями действие идет по иному сценарию. Сир захочет убедиться в том, что его потомок понимает, что именно сделал не так, каких усилий стоило сиру разгрести бардак и, что должно сделать дитя, чтобы возместить ущерб. Множественные извинения и раболепное раскаяние – лишь первый шаг к восстановлению доброго имени. Также сир вполне может потребовать, чтобы его ребенок совершил некоторые действия в качестве расплаты, или посадить его под «арест», выпуская только на охоту и только в своем обществе. Более суровые меры часто включают в себя телесные наказания (например, сир может ломать все кости в руке преступника каждую ночь в течение недели), также, если сир уже достаточно далек от своей убывающей человечности, в ход может идти личное унижение. Если дитя расценивает все как шутку и не выказывает никаких признаков раскаяния (и считает, что единственной ошибкой было – позволить себя поймать), у сира есть право сделать наказание еще более жестоким.
Суды зависят только от прихоти князя и принятой судебной практики. Традиции и законы не дают обвиняемому никаких прав.
* * * * * * * * *
Крючкотворы
Шекспир, возможно, поощрял убийства всех юристов, но в правовой системе Камарильи нашли себе место множество бесчестных адвокатишек. Государственных защитников (амер. защитник неимущего обвиняемого – прим. пер.) часто рассматривают как своих возможных детей Бруха, специалисты по нарушению авторских прав и индустрии развлечений находят себя среди Тореадор, и к Вентру попадают юристы по корпоративным вопросам и окружные прокуроры. Часто, переступив порог, юристы продолжают заниматься тем, чем они занимались и раньше, узнают все, что могут, о законах Камарильи, мелочи нормативно-правовой базы конкретного города и все возможные лазейки в Традициях. Часто, те, кто очень серьезно относятся к дальнейшему обучению, учатся у законодателей прошлых лет: у греческих мудрецов и мыслителей Просвещения, и даже у некоторых «современных» представителей закона (если верить слухам, среди них есть и такие светила, как Даниэль Вебстер и Уильям Дженнингс Брайан). Некоторые из тех, кто обучался в Академии Лихтенштейна, вспоминают ночи, когда они оттачивали навыки ведения дебатов под строгим надзором тех, кто когда-то был консулами в Риме и членами Синедриона. Выпускники Вирджинии вспоминают случай, когда им читал лекцию Кларенс Дарроу, приглашенный, буквально, прямо с суда над Скопсом1.
Те преданные своему делу адвокаты, которые были защитниками при жизни, часто продолжают ломать копья в судах и в посмертии, предоставляя свои услуги тем сородичам, которым больше некому помочь, или по приказу своего клана. Как и в жизни, те, кто выступает в качестве правозаступника, могут заломить баснословную цену за свои услуги, и клан может стать перед выбором: либо они, защищая соклановца, буквально, продают себя в рабство, либо надеются, что тот сам сможет себе помочь. Самопровозглашенные «государственные защитники» встречаются редко, и огромной удачей будет для отчаявшегося сородича найти одного из таких. Множество раз подходящих адвокатов находили только по чужим рекомендациям и помятой визитке, которую не раз осторожно передавали из рук в руки. Удача, если эти юристы работали ради победы, а не денег. Один адвокат-тореадор говорил, что говорить последнее слово – искусство не менее волнующее и не менее прекрасное, чем живопись, в то время как бруха утверждал, что вкус победы слаще, чем все витэ, которое ему доводилось пробовать. Такие адвокаты редко требуют денег, большинство их клиентов небогаты, но мудрые сородичи всегда найдут какой-нибудь иной способ выразить свою «благодарность». В разных случаях оплатой могло быть все, что угодно: и нечто соизмеримой ценности (жизнь или даже большее), влияние, помощь, информация, семейные реликвии, обучение новым способностям и дисциплинам, предоставление себя в качестве кровавой куклы (донора, объекта питания – прим. пер.), любая услуга.
(Суд над Скопсом – судебный процесс 1925 года, начатый после того, как Джон Томас Скопс нарушил закон штата Тенесси, тем, что преподавал в старших классах средней школы теорию эволюции, в качестве обвинителя выступал Уильям Дженнингс Брайан, а защитником был Кларенс Дарроу. Скопс был признан виновным, но позже приговор был обжалован – прим. пер.)