Все оттенки Тьмы

ПРЕЛЮДИЯ: УСПЕХИ НЕЗВАНОГО ГОСТЯ.

Едва потайная дверь захлопнулась за ним, Богдан обнаружил, что не может двинуться вперед. Его тело более не подчинялось ему, и он мог лишь с ужасом наблюдать, как корчатся его пальцы, чувствовать, как кровь в его жилах превращается в студень. Богдан знал, что значили эти ощущения, хотя и не мог себе поверить: это ужас охватил его. Не такого он ожидал, ведь ему самому, равно как и его братьям было известно бесстрашие Богдана. Это же он поразил всех, шагнув в огонь, чтобы достать боевой шлем своего господина. Именно Богдан бросил вызов Цимисхам, когда они попытались сломать его: что бы они не творили с его телом, им не удалось заставить его предать секреты братства. Богдана ничто не могло сломить, лишь он, будучи схваченным, не расскажет ничего. _И именно он один стоял в снегу перед князем оборотней, требуя у него его мясной амулет / амулет его сути?_ Богдан приподнял кожаный мешок, где сейчас лежал амулет, который мог снимать защитные заклятья и раскрывать замки. Не ему, а проклятому Тремеру следовало бы испытывать ужас при мысли о встрече с ним. Богдан подождал пока кровь снова не забежала в жилах как прежде, он попытался пошевелить пальцами и с облегчением заметил, что способен это сделать. Мужчина прикрыл на мгновение глаза и затем углубился в темноту тайной комнаты.

Если Кольга и находился в этом продуваемом ветрами замке, то должен был быть где-то тут, в тайных помещениях, куда могли заходить только Тремеры-Каиниты. О нем - о Кольге – ничего не было слышно уже несколько месяцев и несомненно он был схвачен представителями клана, верность которому он столь долго подделывал. Богдану не нравились многие Каиниты, в том числе и его соплеменники, но отчего-то он испытывал своего рода привязанность к благородному и благодушному Кольге.
Много недель провел Богдан, скрываясь в Цеорисе под личиной слуги смертного мага. Как и желал, он смог незамеченным подслушать разговоры слуг, втереться в доверие к смертным послушникам и выследить среди них Каинитов. Его же «господин» ничего не знал о мире Каинитов, что удивляло Богдана. В течение столетий слышал он рассказы о великой силе этих волшебников, они могли разрушать замки или заставлять лес идти одним лишь движением. Но увидеть Узурпаторов в своих рядах они были не в силах.
Стук каблуков далеко разнесся по этажам – кто-то шел по лестнице впереди него. Богдан затих и вжался в каменную стену, чувствуя грубую кладку сквозь тонкую ткань шерстяной туники. Если кто-нибудь поднимется, то шансов скрыться у него нет.
Он простоял так некоторое время, но не услышал никаких других звуков. Богдан быстро преодолел ступени, отделяющие его от коридора этажом ниже, из которого вело несколько дверей. Хотя Богдан и был хорошо знаком с общественно доступными зонами капеллы, никогда прежде ему не доводилось проходить сквозь тайную дверь и потому находившееся в этих скрытых покоях было ему неизвестно. Ему оставалось лишь распахивать эти двери наугад, надеясь, что так он найдет тюремные камеры. Они должны быть где-то здесь, в потайной части, ведь смертные маги клянутся, что в Цеорисе не держат пленников.
Богдан вновь замер, услышав странные звуки, доносившиеся из-за ближайшей из дверей – толстой, обитой железом. Он был уверен, что сможет прокрасться по коридору, не привлекая внимания того, кто бы не скрывался за ней. Не могут же камеры скрываться за первой же из дверей, которую встретит незваный гость. Он осторожно, не издавая ни единого звука прошел по каменному полу. Повернув за угол, Богдан увидел второй коридор, из которого вели такие же обитые металлом двери. Не слыша ничего подозрительного, он, подбадривая себя, решил проверить одну из них. Страх его бы исчез, если бы только все двери были закрыты, но одна из них, скрипнув, отворилась. Он приподнял лампу, освещая темную комнату. Внутри было полно Горгулий – и Богдан приготовился к жестокой битве.
Но – и он впервые за все это время позволил себе еле слышно выдохнуть – Горгульи не двигались. Они были не живее охотничьих трофеев, сваленных в чулане. Каждый из них нес на себе следы какого-то уродства, отличавшие их от тех живых особей, которых Богдан видел на башнях вокруг замка. Вдруг он услышал царапание и шелест крыльев извне. Две стены комнаты на деле были штабелями клеток, большинство из которых было чересчур мало чтобы вместить _doe_. Богдан присмотрелся к ним, и увидел странных существ, чьи тела словно бы состояли из слепленных вместе но не очень подходящих кусков. Крыса с полупрозрачными крылышками стрекозы; пульсирующий червь, размером побольше кошки, ползающий по полу своей клетки на ножках из человеческих языков; траурный голубь, на чьей груди гноем истекали женские гениталии. Эти создания напоминал кошмарные творения меняющих плоть Цимисхов, которые прежде видел Богдан, но в чем-то, для чего он не мог найти слов, они радикально отличались: словно извращенная мозаика, рожденная из много более холодного вида безумия, чем у Цимисхов. Кольга мог бы это объяснить. Он найдет Кольгу и все будет в порядке. Ему стоило бы покинуть эту комнату, чтобы отыскать Кольгу – здесь явно не было никаких камер – но он не мог оторвать глаз от клеток, убеждая себя, что его братьям может понадобиться узнать тайны этой комнаты.
Одна из клеток была прикрыта заляпанной ржавчиной тканью. Богдан сдвинул ее и тут же проклял себя за неосторожность. Чудовище внутри было сделано из задних частей двух волков, которые, слепленные вместе посередине, представляли собой брыкающуюся, безголовую колоду. Дюжины острых позвонков торчали из его голой розовеющей шкуры, когда же они открылись, Богдан увидел, что в действительности то были клювы бессчетного числа птиц, которые начали чирикать. Богдан хотел было рвануться к двери, увериться, что никто не услышал поднявшегося шума, но что-то в этих звуках заставило его остановиться. Среди скрипящей, какофоничной песни он различал слова, родной его сердцу язык. Он услыхал имена своей матери, отца, давно потерянных детей, и почувствовал, как содрогается. Затем слова изменились, они напоминали обо всех моментах, когда Богдан испытывал страх, боль, мучения. Они называли те ужасы, которых, как он убеждал себя, он никогда не знал, и разрушили его бесстрашие, крича о тех кошмарах, которые он заставил себя забыть. Пронзительные крики существа заставили его страхи подняться и охватить его так, что он отдался Зверю.
* * *
Богдан проснулся и понял, что он привязан к стулу в залитой мутным светом камере, руки его были скованы перед ним, а ноги прочно примотаны к ножкам табурета. Он проверил было прочность своих уз, но был прерван вкрадчивым голосом женщины, зашедшей в комнату.
Она подошла ближе. Богдан видел ее красоту: прекрасное точеное лицо и кожу, словно напоенную сиянием. Плавные линии белоснежного платья напомнили Богдану о монастырских порядках. Она наградила его голодным взглядом, который он прежде встречал на лицах захватчиков, которые думали, что пары безумных взглядов и красноречиво расписанных угроз будет достаточно для того, чтобы он предал своих братьев.
«Меня зовут Мендакамина. Я хочу узнать, кто тебя послал и зачем».
Сперва они все так уверены в себе.
«Я не обещаю сохранить тебе жизнь», продолжила она. «Мы оба прекрасно понимаем, что такое обещание было бы глупой ложью. Но ты можешь избавить себя от боли».
Богдан хранил молчание, как он знал, это лучший способ вызвать их разочарование.
«Ты научился закрывать свой разум от похитителей мыслей», прорычала она, сверкнув глазами в свете лампы. «Но я знаю, как тебя зовут, Богдан, знаю, что ты пришел сюда, чтобы спасти кого-то, и что ты мнишь себя бесчувственным к моим уговорам. Это всего лишь от недостатка воображения, поверь мне. Твой разум и представить себе не может те пытки, которые я могу придумать. Цимисхи и то, что они делали с тобой, покажутся булавочным уколом по сравнению с моими возможностями.»
Богдан был поражен тем, как глубоко смогла она проникнуть в его сознание. Но то, что ей действительно хотелось узнать, было надежно защищено, скрыто под слоями воли и концентрации.
Она погладила его лицо сухими пальцами. «Ты гордишься своим бесстрашием. Но птенец разрушил стены твоей смелость, так же как трубы иудеев стены Иерихона».
Богдан счел, что настало время задавать вопросы. Если уж ему не удалось найти Кольгу, он сможет выудить какие-нибудь полезные знания, с которыми не стыдно будет вернуться к братьям. Естественно, побег отсюда был неминуем. «Что это было за чудовище?», спросил он.
Мендакамина улыбнулась и отступила. Безделушка, слепленная моим коллегой. Ее вечные эксперименты с природой всегда забавляют и порой даже представляются полезными. Я обнаружила, что ее птенчик прекрасно может расслаблять чересчур возгордившийся разум.»
Богдан слышал как за ним что-то происходило, но как он не пытался, не мог повернуть голову, чтобы увидеть, что именно. Он слышал как минимум четыре человека кряхтят, словно поднимая что-то тяжелое. Затем раздался скрежет – какой-то увесистый металлический предмет тащили по полу.
«Он ввергнул меня в безумие крови, это правда. Но сейчас я спокоен, и, скажу тебе, какие бы пыточные устройства ты ни готовила, ничто не заставит меня говорить».
Слуги Мендакамины втащили аппарат так, что он попал в поле зрения Богдана. Это был большой ящик, окованный бронзой и покрытый колдовскими символами. На несколько дюймов вперед выступало колесо, размером с щит пехотинца. Мендакамина встала перед ящиком и вытащила из него длинную бронзовую трубу, состоящую из множества деталей. Богдан ощутил грубые руки на своем лице, которые заставили его повернуть голову, открыв с одной стороны шею. Он слышал голоса, в комнате были и другие люди, стоявшие в тени. И там, вне падавшего из лампы круга неверного света, они творили магию. Богдан почувствовал, как что-то влажное прикрепилось к его затылку, и его глаза наполнились слезами от боли, что расходилась кругами от этой точки. Он чувствовал, как плоть его плавится.
«Ты желал узнать сведения, которые мог бы принести своим братьям. Так как ты никогда их больше не увидишь, я позволю тебе немного у меня поучиться. Трубка, которую я держу, называется каннула. А это…», она показала ему острое треугольное лезвие, прикрепленное к концу трубки, «это трокар. Вместе они позволяют мне извлечь из человека жидкость. Большее устройство», указала она на ящик, «сделает из твоего мозга вязкую жидкость». Она прищелкнула пальцами, велев зажечь огни, что было немедленно выполнено ее слугами. В их свете стал виден стол, на котором возвышался шар, скрытый под слоями крашенной льняной ткани. «Как ты можешь теперь видеть, вторая трубка идет от аппарата к этому столу, где ожидает пищи тот, с кем я хочу тебя познакомить, Богдан.» Она одним движением сорвала материю с предмета, открыв его глазам трехфутовую бронзовую голову, с шарнирной челюстью и выпученными глазами из слоновой кости, плавающими в стеклянных глазницах. Ему показалось, что голова улыбнулась ему. «Это Парацельс и он жаждет попробовать твой мозг. Как ты сказал, Богдан, я не в силах заставить тебя заговорить. Но Парацельс будет говорить за тебя».
Она подошла ближе, держа трокар в руке и готовясь вонзить его в затылок Богдана.